Страницы

среда, 15 ноября 2017 г.

Кто мой ближний: рейс Москва - Нью-Йорк и багаж из 90-х

Девушка, у тебя время есть московское на часах?

Этот голос просачивается через гул сотен других голосов, слившихся в единую плотную шумовую завесу. Существует даже такой термин – шумовое загрязнение, когда вокруг так громко, что нормально жить уже не получается. Но уровень шумового загрязнения здесь можно описать простым словом – Шереметьево. Мы все ждем рейс на Нью-Йорк. Толкаемся, перекладываем сумки с места на место, уступаем и занимаем чужие места. Арабы. Индусы. Корейцы. Но голос просачивается русский. Хотя, что странного, технически мы все еще в Москве? Русский, но с очень сильным акцентом.


12.30
Цифры улетают куда-то вверх.

А интернет есть на телефоне? Можешь дать сообщение отправить?

После этих слов внутри словно бы что-то щелкает – режим подозрительности, он срабатывает совершенно у каждого, когда кто-то незнакомый пытается протиснуться не только сквозь толпу, но и в твое личное пространство. Ждать еще очень долго, торопиться некуда. Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с той самой женщиной, обладательницей голоса. Ей, наверное, за 60. У неё смуглая кожа и пестрый восточный халат, а на голове – яркий желтый платок.
Воображение рисует самый плохой из вариантов развития сюжета: я даю незнакомке телефон и больше уже никогда не получаю его назад, потому что при такой плотности аэропортонаселения догнать кого-либо будет невозможно.


Стоп. Никакого расизма. К этой женщине я не испытываю ни малейшей неприязни. Я ее просто не знаю. Хотя, напряглась бы я так, если бы телефон у меня попросила бабушка-китаянка или немка? Все эти мысли заставляют чувствовать себя неудобно. Я анализирую свое внутреннее состояние.  Неприязни к гражданам средней Азии у меня тоже нет. Неприязни нет, но есть определённый негативный опыт, бросающий тень на настоящее. 
И этот опыт идет еще из 90-х, когда беженцы жили прямо на улицах моего города; когда людей, спящих на дороге, приходилось обходить стороной; когда они стучали в двери квартир и отказывались уходить, пока ты не давал им вещи; когда тебя обступали толпой, дергали за одежду, требовали, а не просили денег, лезли в карманы. Было опасно. И я это помню. Сейчас все иначе. Люди не живут на улице, они приезжают в мой город работать, кормить семьи, выучивать своих детей. В реальности мои душевные терзания длятся всего несколько секунд. Я замечаю небольшой белый смартфон у нее в руках. 

- Давайте, я лучше вам настрою интернет на вашем телефоне? Будет удобнее.
- А, правда, сможешь?

Она улыбается и присаживается на соседнее сидение. У неё смартфон для связи с сыном, который должен встречать её в Америке. Предыдущий рейс задержали, пришлось менять билеты.

Он ведь будет волноваться. - Переживает она. - Надо сказать.

В течение следующих 15 минут мне удается сменить настройки и подключиться к беспроводной сети. Она тут же созванивается с сыном и радостно объявляет мне: ждут!


Мы в одной лодке. Нас обеих ждут там, но и нам еще надо дождаться посадки. Мы знакомимся. Она называет свое имя, и я тут же его забываю. Так происходит всегда и со всеми именами в моей жизни. Она из Узбекистана, из маленького аула на букву «М». Я киваю. А она смеется, что и в Узбекистане про него почти никто не слышал. Ее сын перебрался в Штаты давно, по работе, а она уже второй раз едет к нему в гости. Сначала на 3 месяца, а сейчас уже на полгода. Она светится от гордости и показывает фото годовалой внучки – «на пацана она пока похожа, но ничего, дождемся, когда на девочку будет похожа». 

Она расспрашивает меня про мою поездку и желает удачи. А напоследок добавляет: «Если бы 30 лет назад можно было, я бы поступила в Гарвард. Я способная же, смогла бы». Почему-то я в этом даже не сомневаюсь. Она очень заразительно смеётся и просит её сфотографировать.

Расстаемся мы так же, как познакомились – неожиданно. Она находит «своих». В соседнем зале сидит огромная группа из Узбекистана всех возможных возрастов, от мала до велика. Примерно через час мы все полетим в одном самолете. А пока ждем. А за океаном ждут нас.


К чему это все? Смысл был написать не о бытовом расизме, и не о внезапно приступе великодушия. Потому что не о них речь. Просто мы, люди, всегда ищем повод выстроить между друг другом стены. Мы начинаем бояться друг друга, а страх вытесняет желание любить ближнего, особенно, когда ближний совсем не похож на тебя.

вторник, 12 сентября 2017 г.

Спасение утопающего: Честер Беннингтон, Linking Park и депрессия

20 июля 2017 года Честер Беннингтон, солист группы Linking Park, был найден мертвым в своъем доме в Лос-Анджелесе. Он повесился. 41 год. Шестеро детей. Слава. Всемирная известность.

И сейчас, когда шумиха улеглась, поговорить об этом выглядит более уместно. А ниже будет нечто очень сокровенное.

Смерть Честера (можно мы будем называть его так, по-свойски?) я восприняла как нечто личное. Глупо, правда? Может, и нет.

Примерно в 12 лет началась моя первая затяжная депрессия. И никто не воспринимал мое состояние всерьёз, да и рассказать особо было некому. Но в таком состоянии ты не ешь, почти не спишь, мучаешься от резких перепадов настроения. Ты постоянно на взводе, постоянно подавлен. Тебе кажется, что впереди тебя не ждет абсолютно ничего, а если не ждет, то есть ли смысл жить дальше? И если бы меня попросили описать депрессию одним словом – я бы выбрала «нестабильность». Во время депрессии ты психически и эмоционально нестабилен. А когда ты нестабилен – ты можешь сделать все, что угодно, а потом сильно об этом жалеть.  

Тогда же я начала слушать Linking Park. Потом вышел их культовый альбом Meteora, который я затерла до дыр, потому что переслушивала буквально по 5 раз за день. И мне становилось легче, пусть на очень короткое время, но легче. В их песнях было столько боли, столько горечи и одиночества, что мне казалось, что существует человек, который меня понимает. Если кто-то смог пережить такое, переварить и превратить в произведение искусства, наверное, и я смогу. Значит, какой-то выход есть.



Несколькими годами позже была вторая волна депрессии.
На песнях Честера я продержалась около 7 лет. И он стал кем-то очень близким мне по духу, хотя я и не испытала и толики того, что испытал он.
За плечами у него была травма от развода родителей, он перенес изнасилование, страдал от наркотической зависимости. И пережив подобное, сложно оставить шрамы навсегда в прошлом.

В одном интервью он сказал следующее (пересказ, а не прямая цитата): «Вот тут, в моей голове, словно бы живет другой Честер, который постоянно пытается утянуть меня ко дну. Когда-то я могу его контролировать, а иногда у меня не получается его сдерживать».

Некоторое время назад я познакомилась с девушкой, которая, находясь в депрессии, уже дважды пыталась покончить жизнь самоубийством. Ее сестра была в отчаянии. Что в таких случаях делают? Как поступают? Во всей семье она единственная отнеслась к ее проблемам серьезно, она стала советоваться, искать выход, пытаться общаться с ней. Как отреагировали остальные? Так же как реагирует большинство при слове «депрессия» – это блажь, привлечение внимания, ерунда, перебесится. Если ты одет, обут и сыт, у тебя не может быть никаких проблем. Только сумасшедшие действительно кончают с собой.

Только это неправда.
Депрессия – это состояние, когда крошечного толчка достаточно, чтобы совершить непоправимую ошибку, которая будет тебе дорого стоить.
И речь именно о депрессии, а не о легкой меланхолии от дождливой погоды или лиричной песни.

И все эти слова здесь как знак «ВНИМАНИЕ». Эмоциональные расстройства абсолютно реальны, в отличие от физических травм они менее заметны, но не менее вредоносны. Внешне человек в депрессии может ничем не отличаться от вас: не будет срывов, скандалов, истерик, а, напротив, излишняя веселость, напускной оптимизм или просто молчаливость. Человек может этого не показывать, но очень нуждаться именно в вашей поддержке.


Фото: Nikko Macaspac
Вы знали, что, когда человек тонет в воде, он делает это без шума и криков? Даже люди, проплывающие рядом, могут не понять, что перед ними утопающий. Человек будет пытаться удержаться на поверхности, заглатывать воздух и снова уходить под воду. Он не будет звать на помощь, как показано в Голливудском кино. На это не будет сил. Человека в депрессии можно сравнить с утопающим, возможно, он не будет звать на помощь из-за страха, что над ним посмеются, сочтут сумасшедшим или отмахнутся, но от этого он не перестанет «тонуть».

Если вы вдруг заметили такого «утопающего», просто отнеситесь к нему серьезно. Выслушайте. Если вы не испытывали чего-то сами, не значит, что этого не существует.

Еще смерть Честера напомнила мне о том, что люди любят судить. К сожалению, даже многие христиане. Осудить образ жизни, вынести приговор, осудить за глупость, слабость и даже немного с неким снобизмом возвысить себя. Я-то нормальный. Я знаю, как жить правильно.

Вопрос отправки Честера в рай или ад вне моей юрисдикции. Я не буду его обсуждать. Я не знаю, что было у него в душе. Библия говорит, что Бог – единственный, кто видит сердце человека. Он знает.

И это очередное грустное напоминание о том, что от падения во тьму человека не могут спасти ни деньги, ни друзья, ни семья, ни слава. Потому что рано или поздно ты остаёшься полностью на единые с собой, когда рядом нет никого. Кроме Бога.

Фото: Harman Abiwardani
Однажды я услышала, что каждый из нас по-своему изломан этим миром. Кто-то ломает руки и ноги, а кто-то ломается изнутри. И если руку можно загипсовать, то как загипсовать душу?

В Евангелии от Матфея Иисус говорит: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». И я верю, что если Он пообещал, то может исполнить обещанное. Иисус достаточно силен, чтобы снять с ваших плеч бремя любой тяжести.

Если ты вдруг увидел в этом себя – тебя может не понять никто. И это не беда, это нормально. Люди плохо понимают депрессию. Люди плохо понимают чужую боль. Но, знаешь, Бог понимает. Не смеётся, не осуждает за слабость, Он просто понимает. Всегда можно поговорить с Ним. И Он выведет. Он уже ни раз это делал.